Токаев и Путин в Омске. Фото пресс-службы Кремля.
25 июля 2026-го года, президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев, находясь с визитом в Омске, публично предложил своему российскому коллеге Владимиру Путину «заморозить конфликт между Россией и Украиной» и вернуться к переговорной основе, заложенной в Стамбуле в 2022 году — назвав её «Стамбульской формулой 2.0».
Заявление было сделано перед журналистами в начале двусторонней встречи, которая предваряла пленарное заседание XXII форума межрегионального сотрудничества России и Казахстана.
Токаев начал с того, что не первый раз оказывается в роли получателя дипломатических «сигналов» с Запада: по его словам, он информировал Путина по телефону о контактах «из Европы, из Соединённых Штатов Америки», касающихся конфликтной ситуации между Украиной и Россией.
«Люди знают о нашей встрече, знают, что я должен быть в Омске, просили передать», — сказал Токаев, добавив, что выхода из ситуации «никто не знает», но есть апробированный в международной практике приём — поставить конфликт «на заморозку». Показательно, что при этом сам казахстанский лидер прямо отверг для себя роль посредника между Москвой и Киевом:
«Я отказываюсь быть посредником, поскольку знаю, что Россия великая страна, русский народ — великий народ, и, как говорится, без посредников он сам справится», — заявил он. Формулировка снимает с Астаны репутационные риски, связанные с ролью третейского судьи, но не мешает Токаеву при этом выступать проводником западных «сигналов» — то есть выполнять функции посредника на практике, публично отказываясь от этого статуса на словах, цитирует Токаева агентство Интерфакс.
Далее казахстанский лидер повторил тезис, который он озвучивает с начала войны: происходящее — «межгосударственный конфликт», а не гражданская война, и природа его «не совсем понятна» даже в Астане. Для сравнения он привёл карабахский конфликт между Азербайджаном и Арменией, происхождение которого, по его словам, было «совершенно ясным» и «уходило вглубь истории» — в отличие от российско-украинской войны.
Формулировка примечательна: она одновременно уводит разговор от вопроса об агрессоре и жертве и признаёт, что даже спустя более трёх лет полномасштабного вторжения Токаев не берётся объяснить его причины — при том что российская пропаганда настаивает на «глубоких исторических корнях» происходящего.
Свой призыв вернуться к «Стамбульской формуле 2.0» и заморозить конфликт, «естественно, под гарантии великих держав, включая Россию, и дальше двигаться в сторону долгожданного мира», Токаев подкрепил гуманитарным аргументом, заметив, что гибель молодых людей — это потеря «генофонда братских народов — России и Украины», и что продолжение войны «на руку и радость противникам и России, и Украины».
Формулировка о «братских народах» и общих противниках задаёт конфликту рамку, близкую к российскому нарративу о внешней срежиссированности войны, и одновременно уравнивает потери и интересы двух сторон, обходя вопрос ополномасштабной агрессии России в отношении Украины.
Комментарий «Ферганы»: Слова Токаева невозможно рассматривать в отрыве от событий последних полутора недель на Чёрном море. С 17 по 20 июля морской терминал Каспийского трубопроводного консорциума (КТК) в районе Новороссийска подвергся серии атак беспилотников: были повреждены танкеры, перевозившие в том числе казахстанскую нефть компаний «Тенгизшевройл» и КазМунайГаз.
Показательно, что накануне встречи в Омске сама Москва увязала эту тему с повесткой переговоров: как отмечала «Российская газета», Путин и Токаев собирались обсудить удары по инфраструктуре КТК, а представитель Кремля подчёркивал, что атаки фактически являются нападением Украины «и на Казахстан, и на Россию, и на Соединённые Штаты Америки» — поскольку среди акционеров консорциума значатся Chevron и ExxonMobil.
В этом контексте предложение «заморозить» войну выглядит не столько нейтральной миротворческой инициативой, сколько сигналом, адресованным сразу нескольким аудиториям. Для Москвы это подтверждение того, что Астана остаётся дружественным партнёром. Для Вашингтона и европейских столиц — демонстрация того, что Казахстан слышит их «сигналы» и готов транслировать их дальше. А для собственной экономики — прямой практический интерес: пока атаки на КТК продолжаются, под угрозой оказывается канал, через который проходит основной объём казахстанского экспорта нефти, и Астане выгоднее любое снижение интенсивности боевых действий, чем сохранение нынешнего статус-кво.
При этом сама формула, предложенная Токаевым — замороженный конфликт с гарантиями «великих держав, включая Россию» — по сути описывает не столько мирное соглашение, сколько фиксацию нынешней линии фронта под патронажем тех же держав, интересы которых в этом конфликте прямо противоположны. Для Киева, который уже отверг саму метафору «духа Анкориджа» как мёртвую и последовательно требует переговоров только с участием Украины на основе международно признанных границ, подобная схема, тем более озвученная в Омске в присутствии Путина, вряд ли выглядит приемлемой основой для диалога.
Публичные высказывания Токаева о войне в Украине уже не раз вызывали резкую реакцию украинской стороны — как после его слов о Крыму в 2019 году, так и после комментариев о «гибкости» Путина в 2024–2025 годах. Нынешнее выступление в Омске, судя по всему, укладывается в ту же логику: балансируя между ролью получателя западных «сигналов» и статусом ближайшего союзника Москвы, Токаев в очередной раз выбрал формулировки, которые звучат как призыв к миру, но фактически ближе к российской переговорной позиции.
