Война с Ираном неожиданным образом изменила расстановку сил на мировом нефтяном рынке: Китай фактически перехватил у ОПЕК часть влияния на мировые цены на нефть. К такому выводу приходит The Economist в редакционной статье, посвящённой последствиям многомесячного конфликта.
Главный парадокс войны заключается в том, что, несмотря на фактическое закрытие Ормузского пролива, через который до начала конфликта проходило около 14 млн баррелей нефти в сутки, а это примерно пятая часть мирового производства, нефтяного шока ожидаемого масштаба не произошло. Цена на нефть марки Brent спустя пять месяцев после скачка до $126 за баррель 30 апреля остаётся примерно на $40 ниже этого пика. Некоторое время на рынке даже образовался избыток нефти.
Одной из причин стали действия стран Персидского залива и западных государств. Саудовская Аравия и Объединённые Арабские Эмираты перенаправили около 5 млн баррелей нефти в сутки по трубопроводам, минуя Ормузский пролив. США, Япония и другие страны использовали стратегические нефтяные резервы. Но главным «амортизатором» нефтяного рынка оказался Китай.
Пекин почти вдвое сократил импорт сырой нефти — примерно до 5,5 млн баррелей в сутки. Как отмечает The Economist, это стало результатом масштабного государственного управления рынком: Китай высвободил часть накопленных запасов, ограничил экспорт нефтепродуктов и одновременно регулирует внутренний спрос. В результате значительная часть нефти, которая в обычных условиях поступила бы на китайский рынок, осталась доступной для других потребителей.
Именно здесь, считает издание, произошёл важный сдвиг в мировой нефтяной системе. На протяжении десятилетий главным регулятором нефтяного рынка была ОПЕК и её союзники, включая Россию. До начала войны они контролировали около половины мировой добычи сырой нефти. Картель традиционно стремится поддерживать цены за счёт ограничения добычи и согласованных квот. По оценкам экономистов, подобная политика наносит мировой экономике ущерб, который за период с 1970 по 2014 год мог составить до $5,7 трлн.
Китай действует иначе. Несколько последних лет страна активно накапливала нефтяные запасы, пока цены были относительно низкими. Это создавало дополнительные издержки для мировой экономики, поскольку значительная часть нефти фактически изымалась с рынка. Но теперь накопленные резервы позволяют Пекину использовать их как своеобразный буфер во время кризиса. Сокращая закупки в момент дефицита, Китай уменьшает давление на цены и тем самым помогает другим странам-импортёрам.
Для нефтяного рынка это может иметь долгосрочные последствия. Если Китай действительно сможет сглаживать резкие скачки цен, компаниям будет проще планировать инвестиции в новые месторождения и источники поставок. При этом финансовый риск такой стратегии Пекин берёт на себя: хранение огромных запасов стоит денег, а попытки покупать нефть на минимуме и сокращать закупки на максимуме не всегда оказываются успешными.
Однако нынешнее преимущество Китая может оказаться временным. После завершения кризиса в Персидском заливе мировой рынок способен столкнуться уже не с дефицитом, а с избытком нефти. Кроме того, сама ОПЕК ослабла: в мае Объединённые Арабские Эмираты, третий по величине производитель картеля, вышли из организации, а другие страны-участницы заинтересованы в увеличении добычи.
В долгосрочной перспективе ситуация может вновь измениться в пользу производителей. По мере истощения месторождений мировая нефтяная отрасль каждые два года теряет объём добычи, сопоставимый с нынешней добычей Саудовской Аравии. При этом, по оценке The Economist, глобальных инвестиций может оказаться недостаточно для полноценного восполнения этих объёмов после 2030 года. Тогда значение стран Персидского залива снова возрастёт, поскольку именно их государственные нефтяные компании остаются среди немногих крупных игроков, продолжающих вкладываться в новые масштабные проекты.
Одновременно Китай может начать сокращать собственный спрос на нефть из-за ускоряющейся электрификации экономики. Если Пекину потребуется меньше нефти и резервов, он перестанет быть настолько крупным покупателем во время избытка предложения и не сможет столь же сильно сокращать импорт во время кризисов.
При этом The Economist подчёркивает: Китай действует не из желания стабилизировать мировой рынок, а исключительно исходя из собственных интересов. Ограничение экспорта уже привело к тому, что дизель, бензин и керосин в мире оказались в дефиците относительно того уровня, который можно было бы ожидать при нынешней цене сырой нефти. Кроме того, Пекин практически не раскрывает объём своих нефтяных запасов, поэтому другие страны не знают, насколько долго Китай способен выдерживать санкции или масштабный военный кризис.
Тем не менее вмешательство Китая дало мировым импортёрам нефти дополнительное время. По мнению The Economist, им стоит использовать его для диверсификации поставок и сокращения зависимости от нефти. Самый надёжный способ не зависеть от авторитарных государств, контролирующих энергоресурсы, — просто уменьшить потребность в нефти.
