Печатная машинка ещё стучит

Алматы, арт-пространство kerege.ca

Вечером 5 мая 2026 года, накануне официального открытия 61-й Венецианской биеннале, из казахстанского национального павильона была демонтирована инсталляция «Машина» (Machine, 2013) художницы Асель Кадырхановой — работа, посвящённая миллионам жертв сталинских репрессий 1930-х годов. В основе инсталляции — старая печатная машинка и копии подлинных ордеров на арест. Демонтаж был произведён в отсутствие автора и без её согласия: по словам Кадырхановой, это было сделано по прямому приказу Министерства культуры и информации Казахстана. Место, где должна была стоять работа, закрыли чёрной шторой.

Этот инцидент и послужил поводом для круглого стола под названием «Шаг вперед, два шага назад», который прошёл 15 мая в арт-пространстве kerege.ca в Алма-Аты: речь шла о том, как цензура в «новом Казахстане» всё увереннее вторгается в искусство и журналистику.

61-я биеннале стала, пожалуй, самой скандальной в истории престижной выставки. Европейский союз намерен лишить организаторов гранта на три года из-за возвращения российского павильона; протестующие требовали не допустить участия США и Израиля; министр культуры Италии предпочёл бойкотировать выставку; жюри биеннале ушло в отставку после решения не допустить к конкурсу Россию и Израиль. Как метко заметил модератор круглого стола, журналист Вадим Дергачёв, «Казахстан заскочил в последний вагон уходящего поезда скандалов». Скандал, впрочем, продолжается.

В официальном заявлении казахстанского павильона демонтаж объясняли претензиями со стороны управляющей компании Военно-морского исторического музея Италии, предоставившего площадку. Однако издание «Власть» получило ответ непосредственно от итальянской стороны: «D'Uva никогда не выпускала никаких документов, инструкций или запросов цензурного характера в отношении данного произведения искусства», — говорится в нём. Музей также предупредил о неуместности использовать его «институциональную структуру в спекулятивных целях». Тогда Министерство культуры сменило версию и заявило, что работа Кадырхановой якобы слишком похожа на раннее произведение японской художницы Тихару Сиоты. Об этом рассказала сама Кадырханова в интервью Вадиму Дергачёву:

Художница прямо указывает: демонтаж осуществляли куратор казахстанской экспозиции и коллеги-художники — по приказу Министерства культуры. Одна из очевидцев на круглом столе отметила, что рядом с чиновниками от минкульта находились незнакомые люди, которые «выглядели одинаково» — предположительно сотрудники спецслужб. Участники дискуссии также обратили внимание, что попытки министерства изменить концептуальную составляющую инсталляции — в первую очередь убрать из неё копии «ордеров на арест» — начались ещё за месяц до открытия биеннале, хотя изначально всё было согласовано и утверждено.

«Правит исторический страх»

Выяснилось, что в Казахстане до сих пор сохраняется практика обязывать художников, выезжающих за рубеж на государственные средства, подписывать контракты с запретом на использование «политических или идеологических мотивов» в работах.

Искусствовед Валерия Ибраева рассказала, что цензурная традиция жива в казахстанских музеях и сегодня: советские произведения «от греха подальше» прячут в запасники, а потенциально «опасные» работы современных художников изымают из действующих экспозиций.

Скульптор Ербосын Мельдибеков, присутствовавший на круглом столе, вспомнил, как в 2024 году в Алма-Ате прошла его резонансная выставка «Буран — Байконур, между Шёлковым путём и Млечным» с центральной инсталляцией в виде падающего президента Назарбаева. Скульптуру пришлось доставить тайно и открыть за несколько часов до вернисажа. Итог — шквал звонков от контролирующих органов с вызовами «на беседу» и отказ спонсора от поддержки выставки.

При президенте Токаеве по настоятельным просьбам соседей отменялись анонсированная выставка художников из Тайваня и фестиваль документальных фильмов о положении этнических меньшинств в Синьцзяне. В 2022 году художников из Каракалпакстана после протестов в Нукусе отстранили от центральноазиатской выставки в Алма-Ате.

Впрочем, цензура в искусстве существовала и при Нурсултане Назарбаеве. Принципиальное отличие нынешней ситуации в том, что тогда под запреты подпадали уже состоявшиеся произведения, тогда как сегодня творческие работники попросту не хотят рисковать и практикуют самоцензуру. Разве что в короткую «оттепель» после январских событий 2022 года некоторые авторы откликнулись рефлексиями на трагедию; в небольших пространствах «для своих» и в том же арт-центре, где состоялся круглый стол, проводились феминистские мероприятия и — символически последняя — нарочито «пропагандистская» выставка накануне принятия закона против ЛГБТ-пропаганды.

«Нами правит исторический страх», — говорит Валерия Ибраева. Даже если расстрел сегодня не грозит, люди искусства свыклись с конформизмом и «страхом лишиться комфорта».

«Свобода слова не безусловна»

Журналист Ардак Букеева, перейдя к теме цензуры в медиа, указала: впервые в истории Казахстан в индексе свободы прессы «Репортёров без границ» опустился ниже Узбекистана, потеряв за год ещё восемь позиций.

Главным инструментом давления на СМИ стала статья 274 Уголовного кодекса — «Распространение заведомо ложной информации», принятая ещё при Назарбаеве, но массово применяемая именно в последние годы. Если прежде претензии к журналистам разбирались в гражданском порядке, сегодня сразу пишут заявление в полицию, которая не утруждает себя установлением ни «заведомости», ни «ложности». Более десятка журналистов побывали в следственных изоляторах или до сих пор находятся под домашним арестом; банковские счета «обидчика» блокируются стремительно — ещё до начала следственных действий.

«Это направлено на разрушение всей отечественной журналистики и применяется выборочно; разрушаются основы правового государства», — констатировала Букеева. Она также обратила внимание на очевидный парадокс: в заявлениях Министерства культуры по делу Кадырхановой налицо все признаки как «ложности», так и «заведомости» — однако к чиновникам никаких санкций не последует.

Позиция властей сформулирована лаконично: согласно ответу МВД на коллективный журналистский запрос о декриминализации 274-й статьи, «свобода слова не безусловна».

Участники круглого стола неоднократно говорили о движении Казахстана в сторону диктатуры, одним из верных признаков которой является цензура. При том что, как заметила Ардак Букеева, «в СССР цензура была, её не скрывали — и это был честный вариант», тогда как все казахстанские конституции неизменно провозглашают: «свобода слова гарантируется, цензура запрещается».

К слову, в апреле 2026 года то самое Министерство культуры учредило Экспертную комиссию по предпрокатной экспертизе фильмов на предмет «противоправного контента» — чтобы не повторилась история с кинокомедией «Из какого ты рода?», снятой с проката по требованию депутата, которому, видимо, не понравился собственный род. Какого уровня экспертиза обитает в минкульте — Венецианская биеннале показала исчерпывающе.

Венецианский скандал, при всей его анекдотической составляющей, обнажил структурную проблему, давно вышедшую за рамки отдельных «перегибов». Речь идёт не о единичной бюрократической ошибке, а о системе, в которой чиновник низового звена может по собственному усмотрению — или по чьей-то подсказке — изъять произведение искусства с международной площадки, не неся никакой ответственности.

Принципиально важно, что инсталляция «Машина» посвящена сталинским репрессиям — теме, которая в Казахстане официально осуждена, но публично не переработана. Именно здесь пролегает разрыв между декларируемым «новым Казахстаном» и реальной политикой памяти: государство готово признавать трагедии прошлого в контролируемых форматах учебников и монументов, но болезненно реагирует, когда художник выносит эту тему на международную арену с конкретными документами в руках. Статья 274 в связке с самоцензурой в искусстве и давлением на НКО формирует замкнутый контур, в котором публичное пространство явно и неуклонно сужается.