«Не знаешь, Швейк, ты этих мадьяр»

Штурмовики австро-венгерской армии, 1917 год. Фото Imperial War Museum

В первые годы советской власти вооруженное противостояние в Туркестане стало одним из самых затянувшихся и противоречивых фронтов Гражданской войны. Особую роль в драме тех лет сыграли интернационалисты в рядах Красной армии — бывшие военнопленные армий Центральных держав, оказавшиеся в Туркестане на перекрестке рухнувших империй, военных конфликтов и революционных потрясений. Для большевистского руководства они представляли собой удобный инструмент: будучи боевым ресурсом, не связанным с местными клановыми и общинными структурами, интернациональные формирования были в меньшей степени склонны к сочувствию к коренному населению. В итоге, сыграв ключевую роль в насильственной советизации региона, интернационалисты оставили в исторической памяти Туркестана двойственный след — от героизированного мифа о «мировом пролетариате, пришедшем на помощь» до образа внешней, экстерриториальной карательной силы.

Ценный ресурс

Во время Первой мировой Туркестанский край принял до 200 тысяч (встречаются также оценки 90 и 150 тысяч) военнопленных армий Центральных держав. Это были главным образом германские и австрийские подданные — немцы, венгры, чехи, русины, словаки и другие.

Что касается турок, мнения историков расходятся — большинство специалистов справедливо полагает, что бывшие военнослужащие османской армии этапировались куда угодно, только не в Центральную Азию, поскольку здесь они могли бы вызвать нежелательные симпатии мусульманской общины. Вместе с тем, по свидетельствам современников, пленные турецкие офицеры встречались и в Туркестане. Особенно много их было в Бухаре, где они впоследствии присоединились к Энвер-паше. Однако в данном случае речь может идти уже не о бывших пленных, а о тех, кто перебрался в Центральную Азию по своей воле после 1918 года.

Как отмечают современные исследователи, размещение военнопленных на территории России было организовано «сообразно с национальностью». Поэтому в Сибири, Туркестане и на Дальнем Востоке преимущественно держали немцев, австрийцев и венгров — как менее надежных по сравнению с пленными славянами и румынами.

Крупнейшие лагеря военнопленных располагались вдоль дороги Ташкент —Оренбург, в Фергане, Коканде, Ходженте, Пржевальске (Караколе), Семипалатинске (Семее); здесь содержались представители самых разных национальностей, но каждый третий был венгром. Всего в крае было организовано 37 таких лагерей, тогда как в целом по России — около 400.

Хотя пленных направляли в Туркестанский край из-за отдаленности региона и трудностей побега, некоторым немцам и австрийцам удавалось уйти в Иран и Афганистан. Пойманных беглецов высылали в Форт-Александровский (Мангышлакский полуостров) и Гульчу (Ошский уезд Ферганской области), откуда скрыться было практически невозможно.

Нижних чинов, начиная с 1915 года, привлекали к принудительным работам на железных дорогах, в шахтах и на хлопковых полях. Военнопленные (поляки, чехи, венгры) принимали, например, участие в строительстве ташкентского католического собора. При этом из-за малочисленности конвойных команд строгий лагерный режим для пленных сохранялся лишь первые месяцы; потом работавшие австрияки и немцы получили свободу передвижения и возможность общаться с коренным жителями и русской диаспорой.

Условия содержания в лагерях постоянно ухудшались, а после Февральской революции 1917 года стали настолько тяжелыми, что их обитатели начали массово умирать от недоедания и болезней. Резидент британской разведки в Туркестане Фредерик Бейли в своей книге «Миссия в Ташкент» писал:

«Одна из причин посылки такого количества военнопленных в Туркестан была, без сомнения, отдаленность места и трудности побега отсюда; но и, конечно, во внимание принималось количество и дешевизна еды. Несмотря на это, рацион питания военнопленных был настолько скудным, что вспыхивали инфекционные болезни, в то время как медицинское обслуживание было настолько недостаточным и неэффективным, что умирали тысячи».

Фредерик Бейли. Фото wikimedia

Октябрьская революция радикально изменила статус этого людского ресурса. Не склонные продолжать участие в Первой мировой большевики сразу же начали искать мира с Германией и ее союзниками, но еще до того, как он был заключен в начале марта 1918 года, всем пленным объявили амнистию. Тем не менее в связи с началом Гражданской войны, первые выстрелы в которой, как считают многие, сделали именно бывшие бойцы австро-венгерской армии (а конкретно — солдаты Чехословацкого корпуса), советская власть не торопилась с репатриацией.

Фактически амнистия означала только закрытие лагерей и прекращение выдачи питания. Пленные оказались предоставлены сами себе, что лишь увеличило смертность — по оценкам Бейли, умерло «около сорока или пятидесяти тысяч». Многие зарабатывали на жизнь, играя в кабацких и прочих оркестрах (эту деталь отмечают многие современники), работая прислугой или побираясь.

Со своей стороны большевики систематически проводили идеологическую обработку военнопленных еще с тех пор, когда сами находились в подполье. Сначала в лагерях создавались различные революционные организации и коммунистические ячейки, и уже они потом занимались вербовкой людей в интернациональные отряды Красной гвардии. Вот что, например, писал по этому поводу бывший солдат германской армии, ставший впоследствии коммунистом и бойцом-красногвардейцем Франц Винтер:

«Однажды днем, это было в начале 1918 года, в лагерь [в Самарканде] явились три солдата с фронта и рассказали о положении в стране. Они стали агитировать нас вступить в Красную гвардию и сражаться за революцию. 26 человек, в том числе и я, изъявили согласие».

И все же большинство бывших вражеских солдат, а поляки и немцы — практически поголовно, выбрали возвращение домой. По некоторым данным, численность военнопленных в Центральной Азии весной 1918 года уменьшилась примерно до 32 тысяч человек, среди которых около 12 тысяч были выходцами из Венгрии, так не сумевшими выбраться ни в Россию, ни в соседние азиатские страны. В условиях политической изоляции края и начала басмаческого движения эти люди стали главным резервом для формирования красных частей в Туркестане.

Венгерские солдаты австро-венгерской армии, 1914 год. Фото Imperial War Museum

В сущности, для военнопленных, оставшихся без пропитания в чужой стране, вступление в ряды Красной армии было единственной возможностью физически выжить. Вернуться домой они рассчитывали позже: большевики обещали репатриацию после удержания власти. Данный процесс затронул почти все регионы бывшей империи, но в Туркестане он был особенно массовым по отношению к общей численности воинских формирований — на первом этапе Гражданской войны приблизительно половина личного состава Красной армии в Туркестане была набрана из бывших военнопленных, в основном венгров.

Между двух огней

Впрочем, некоторые оказавшиеся на свободе офицеры пытались бороться с вербовкой рядовых чинов. Фредерик Бейли, в частности, пишет про лейтенанта Циммермана, который выпустил воззвание, запрещавшее немцам поступать на службу в Красную армию и грозившее наказанием на родине тем, кто все-таки это сделает.

Отказ от службы большевикам заставлял немцев и австрияков скрываться от ВЧК (Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем). Многие, перейдя на нелегальное положение, умерли от голода и тифа. Часть военнопленных и вовсе присоединялась к противникам советской власти — например, немцы и австрийцы служили у курбаши Иргаша, а большинство румын бежали в Коканд под защиту Мадамин-бека. Позже они пытались уйти в Бухарский эмират, но были задержаны и мобилизованы для тыловых работ в Красной армии.

Вообще, степень идеологической вовлеченности бойцов-интернационалистов во внутрироссийскую междоусобицу советскими историками часто преувеличивалась. Вполне очевидно, что вчерашними пленниками руководило в первую очередь желание выжить и вернуться на родину, а все остальное зависело от конкретных обстоятельств. «Эти люди на самом деле хотели вернуться домой, хотя некоторых из них пропаганда сделала энтузиастами-коммунистами», — уточняет Бейли.

История с памирскими гарнизонами — отличный пример такой «безыдейности». Когда в 1918 году большевики после бегства белых офицеров в Британскую Индию заняли посты на границе, туда были назначены командирами два австрийских пленных — Витчич и Воловик. Однако уже год спустя, когда власть на Памире сменилась, и он был захвачен Крестьянской армией Монстрова совместно с басмачами Мадамин-бека, в новом памирском гарнизоне 70 из 120 бойцов также оказались бывшими пленными — венграми, чехами, турками и немцами.

И все же большинство крупных городов, где концентрировались немцы с австрияками и где легче всего было проводить вербовку, с первых дней революции находилось под контролем большевиков, так что Советы в полной мере воспользовались отчаянным положением людей, предоставленных самим себе. Бейли, например, пишет про Андижан образца лета 1918 года:

«Город был полон освободившихся австрийских военнопленных. Оркестры из военнопленных играли в чайханах и ресторанах, и весь обслуживающий персонал нашей гостиницы был австрийским. Австро-венгерская военная форма, которую я потом и сам носил так долго, мелькала повсюду».

Австро-венгерские военнопленные в Туркестане. Фото из открытых источников

И позже, добравшись до Ташкента, передает такие впечатления:

«Многие бывшие военнопленные устроились на работу батраками к местным землевладельцам — русским и сартам. Иногда казалось, что все военнопленные чехи были музыкантами, так как во всех кафе играли чешские оркестры, как это мы могли видеть в далеком Андижане. Где они при этом доставали свои инструменты, было загадкой. Также на улицах можно было видеть просивших подаяние военнопленных».

Английский резидент со ссылкой на слова встреченного им в Ташкенте датского офицера утверждает, что власти Советской России в какой-то момент запретили принимать на военную службу бывших военнопленных и даже приказали увольнять уже принятых ранее, однако правительство Туркестана отказалось этому подчиняться. Довольно спорное заявление, ибо в самой России процесс набора в Красную армию иностранцев шел полным ходом. Считается, что в годы Гражданской войны на стороне большевиков сражалось от 200 до 300 тысяч воинов-интернационалистов, включая до 60 тысячи венгров.

Привлекались к службе не только уже имевшие боевой опыт солдаты и офицеры, но и наемные китайские рабочие-кули. Известно их участие в боях на Урале против Колчака, под Царицыным против Краснова и Деникина, и даже под Архангельском — против англо-американцев и местных белогвардейцев. Активно способствовала мобилизации советская периодика, издававшаяся на иностранных языках. Только в Петрограде в конце 1917 года для бойцов интернациональных частей выходило семь газет, в том числе две на немецком языке, две — на польском, две — на румынском и одна на венгерском.

Последняя носила громкое название «Революция» («Forradalom»). Газета выходила под руководством венгерского коммуниста Кароя Лигети и распространялась в лагерях для военнопленных. В мае 1918 года, вскоре после создания Красной Армии, председатель Совнаркома Советской России Владимир Ленин лично встретился с представителями венгерского коммунистического движения – Белой Куном, Тибором Самуэли и Деже Фараго. Впоследствии именно эти люди сыграли ключевую роль в агитации среди венгерских военнопленных и переходе многих из них на сторону РККА.

Русский солдат-конвоир около отдыхающих на железнодорожных путях пленных австро-венгерских солдат. Фото из открытых источников

Интернационалисты в деле

В донесениях британских эмиссаров из Туркестана бывшие военнослужащие Центральных держав неизменно оценивались как наиболее опасный элемент. В отличие от местных басмачей, чья тактика носила партизанский характер, они обладали европейской военной выучкой, организацией и техническими знаниями, опытом службы в артиллерии или в инженерных войсках. Их переход на сторону Красной армии или на сторону тех местных повстанцев, что ориентировались на Турцию (а через нее и на Германию), серьезно усиливал противников британцев у самых границ Персии и Индии, входивших в исключительную сферу влияния Лондона.

И действительно, вскоре британским войскам пришлось скрестить оружие с бывшими солдатами Центральных держав, сражавшимися теперь, правда, под красным флагом. Произошло это на Закаспийском фронте как раз в то самое время, когда Фредерик Бейли прибыл в Ташкент. Но это был далеко не первый опыт использования большевиками Туркестана воинов-интернационалистов. Ранее они уже приняли участие и в разгроме Кокандской автономии, сопровождавшимся зверствами в отношении коренного населения, и в походе председателя Совнаркома Туркестана Федора Колесова на Самарканд, принадлежавший бухарскому эмиру.

Когда военный комиссар Туркестана Константин Осипов направил в январе 1918 года 11 эшелонов с войсками в Коканд, чтобы разогнать автономистов, в вагонах, наряду с наспех вооруженными ташкентскими рабочими, ехало и множество солдат в австрийских гимнастерках. Особого сопротивления противник им не оказал — город был легко взят и подвергнут разгрому, в основном со стороны присоединившихся к красноармейцам местных армян.

Что касается похода на Самарканд, то, как писал в своих мемуарах советский военачальник Иван Куц, венгры приняли в нем участие в основном в качестве обозных, пулеметчиков и, внезапно, разведчиков:

«В Самарканде предстоял базарный день, и разведчики легко могли сойти за жителей кишлака, едущих в город за покупками. Документов, удостоверяющих личность, коренное население Туркестана не имело. Смуглые и усатые венгры почти не отличались от узбеков».

Карта боевых действий в Центральной Азии во время Гражданской войны

Колесовский поход, как известно, закончился провалом — ташкентское руководство переоценило пролетарский порыв подданных эмира, и местное население оказало большевикам отчаянное сопротивление. По сути, красноармейцы едва унесли ноги из Самарканда, и опытные «красные мадьяры» весьма пригодились в этой критической ситуации. Куц в восторженных тонах отзывался о боевых качествах венгерских солдат:

«Стрелял Месарош [унтер-офицер австро-венгерской армии] виртуозно. Так же уверенно бил слева другой “максим”. Плотный перекрестный огонь двух пулеметов остановил противника. Казалось, дело сделано. Но тут вперед выскочили дервиши и мулла. Их призывные вопли, обещавшие райское блаженство павшим в бою и жестокую кару трусам, возымели действие. Неприятельская лавина снова двинулась на нас. Месарош, верный своему принципу “бить по голове”, полоснул меткой очередью по духовенству».

В 1918-1919 годах интернационалисты были задействованы на всех фронтах, по периметру окруживших Туркестанскую республику — на Актюбинском направлении, где им пришлось отражать наступление отрядов оренбургского атамана Александра Дутова, в Семиречье, где восстание подняли местные казаки, в Ферганской долине, полыхавшей бунтом русских крестьян и басмачей, и в Закаспии, откуда в сторону Амударьи пытались прорваться войска меньшевистского правительства Фунтикова и англичане (пенджабцы).

В июле 1918 года именно венгры составили костяк отряда комиссара Андрея Фролова, который прибыл в Асхабад для наведения порядка. Большевики были разгромлены, а их командир казнен местными рабочими. В дальнейшем интернационалисты участвовали во всех главных сражениях на Закаспийском фронте: и в неудачном наступлении на Мерв в августе 1918 года, и в разгромном для большевиков сражении у станции Душак двумя месяцами позже. Командовавший дивизией в Закаспии белый генерал Борис Литвинов в своих мемуарах дает такую национальную характеристику силам противника:

«Закаспийский белый фронт организовывался сам собой, с начала 1918 года. Так или иначе, но своими силами, [фронт] отбил у большевиков всю Закаспийскую область, каковую продержал в своих руках весь 1918 год, нанеся германо-мадьяро-большевикам головокружительный удар».

Шандор Сиклаи. Изображение из открытых источников

Одним из венгров, сражавшихся в пустынях и степях Туркестана за советскую власть, был, в частности, известный деятель коммунистического движения Шандор Сиклаи. В 1918 году этот бывший батрак и рядовой австро-венгерской армии сформировал в Поволжье отряд «Самарский коммунар», с которым воевал на Урале и под Оренбургом, а затем и в Центральной Азии. В Закаспии Сиклаи был тяжело ранен. Впоследствии он примет участие в Венгерской революции, устроится работать в Коминтерн и отправится на гражданскую войну в Испанию. В 1956 году Сиклаи будет убит противниками коммунистов во время Венгерского восстания.

Австрийский солдат Эрнест Кужелло, добровольно перешедший на сторону русских в начале Первой мировой, встретил Гражданскую войну в Оренбурге в качестве коменданта укрепленного района Илецкого уезда. Перебравшись в Центральную Азию, он сделал успешную военную карьеру в Туркестанской республике. Кужелло поочередно занимал должности командующего войсками Андижанского района, начальника Отдельной Ферганской дивизии, командира отдельной кавалерийской бригады интернационалистов, командующего Катта-Курганской группой войск РККА. Во главе отрядов ВЧК Кужелло до 1924 года сражался с басмачами, за что был награжден двумя орденами Красного знамени.

Однако таких идейных бойцов, как Сиклаи и Кужелло, среди интернационалистов было все же меньшинство. Несмотря на лучшую, по сравнению с другими отрядами Красной армии, боевую подготовку бывшие пленные не отличались высокими морально-волевыми качествами, и в случае, если противник проявлял упорство, часто давали слабину. Так после поражений первой половины 1919 года на Актюбинском фронте иностранные красноармейцы отряда Георгия Колузаева отказались воевать и начали требовать отправки на родину. Этим тут же воспользовались англичане, которые взялись готовить мятеж в этих частях. В результате большевики с большим трудом разоружили интернационалистов и после воссоединения Туркестана с Россией отправили желающих домой.

Вместе с тем идеологическая обработка иностранцев не прекращалась даже в самый разгар сражений. Как докладывали в самом конце 1919 года в Ташкент политработники одной из частей Закаспийского фронта:

«Политическая работа идет хорошо. Читаются лекции на немецком и венгерском языках… Полк состоит из 2000 интернационалистов, из них 1400 в партии».

К 1920 году все «красные мадьяры» и другие красноармейцы из числа иностранных граждан были сведены в два Туркестанских интернациональных полка, каждый численностью приблизительно в тысячу бойцов. Воевали они и в Закаспии с деникинцами, и с басмачами по всему региону. Участвовали венгры также в карательных акциях, помогая подавлять восстания, включая мятеж в Ташкенте в январе 1919 года, поднятый уже упоминавшимся военным наркомом Осиповым. Повстанцам удалось занять армейские казармы, но, пытаясь овладеть крепостью города, они встретили сопротивление интернационалистов. По словам Бейли:

«Ташкентская крепость была занята освобожденными бывшими венгерскими военнопленными, перешедшими на службу в Красную армию. Они оставались лояльными к большевикам, и между крепостью и казармами 2-го полка развернулась артиллерийская дуэль. Сопротивление этих венгров в крепости и явилось основной причиной поражения осиповского восстания».

В схватках с басмачами особо отличились бойцы под командованием венгра Иосифа Немеша, отделение которого «за отличие в боях против врагов социалистического отечества под городом Чуст, под кишлаком Пап, в кишлаке Архам и в старом Маргилане» наградили орденом Красного Знамени. Аналогичным образом был отмечен позже и весь 1-й Туркестанский интернациональный полк.

На Семиреченский фронт из Реввоенсовета Туркестана весной 1920 года поступило следующее распоряжение:

«Областному военному комиссару из бывших военнопленных немцев и мадьяр, находящихся в пределах Семиреченской области, сформировать отряд в составе 125 конных и 375 пеших красноармейцев, каковому именоваться особым отрядом при уполномоченном интернационалистов Реввоенсовета Туркфронта. Все находящиеся в гарнизоне интернационалисты должны быть выделены из своих частей и составить основное ядро формирующегося отряда».

Как поясняется в советских документах того времени, образование отряда явилось откликом на обращение Венгерской партийной группы Семипалатинской организации РКП (б) к бывшим военнопленным:

«Товарищи, братья рабочие! В Венгрии наймиты буржуазии, генералы-золотопогонники тысячами истребляют наших братьев рабочих. Потоки рабочей крови льются в Венгрии. Мы должны положить конец этому кровопролитию... К оружию все, кому дорога революция! Вступайте в Красную Армию — победоносную освободительницу мирового пролетариата».

Традиционный надрыв большевистской пропаганды в данном случае был вполне объясним — в Венгрии коммунисты потерпели поражение от румынских интервентов, уступив власть регенту Миклошу Хорти. Однако в России ситуация сложилась противоположным образом: Красная армия отбила все попытки обрушить советскую власть как со стороны внутренней контрреволюции, так и со стороны внешних игроков, хотя роль последних в российской историографии неизменно преувеличивается.

Сфинкс на Боткинском кладбище в Ташкенте. Фото wikimedia

Чего не скажешь о бойцах-интернационалистах, участие которых в Гражданской войне, как правило, находится на периферии внимания историков. Не берясь судить о всей России в целом, относительно Туркестана можно смело утверждать, что именно бывшие военнопленные обеспечили выживание советской власти в самый сложный для нее период. В ситуации, когда отрезанных от России местных большевиков не поддерживало мусульманское население, с ними боролись басмачи, белогвардейцы, враждовали Хива и Бухара, «красные мадьяры» и им подобные, причем многие даже не по своей искренней воле, оказались спасителями «социалистического отечества».

После окончания основной фазы боевых действий в 1922–1923 годах интернациональные части были расформированы — многие бойцы вернулись на родину, но некоторые предпочли остаться и получить советское гражданство. На Боткинском кладбище в Ташкенте, на кладбищах в Коканде, Самарканде и других городах есть захоронения бывших австро-венгерских солдат, в том числе и участников Гражданской войны. Сколько всего их осталось в земле Туркестана, никто никогда не считал. Сфинкс, охраняющий покой венгерских могил в узбекской столице, кажется, смотрит в пространство с абсолютным безразличием.