Багдадская авантюра Мухаммеда II

В ноябре 1217 года хорезмшах Мухаммед II двинул одну из крупнейших армий мусульманского Востока на Багдад. Кампания должна была стать вершиной его политической карьеры: покорение столицы Аббасидского халифата означало бы не только военный успех, но и заявку на лидерство во всем исламском мире. Однако вместо триумфального вступления в Багдад шах потерпел катастрофу — не дойдя до цели и даже не вступив в бой, его войско понесло тяжелые потери в горах Загроса и бесславно вернулось назад. Этот провальный поход обычно остается в тени куда более известных событий, связанных с последующим монгольским завоеванием Хорезма. Между тем именно экспедиция 1217 года стала ключевым звеном в цепи событий, которые всего через несколько лет привели державу Мухаммеда II к краху.

На пороге гегемонии

К началу XIII века Хорезм уже перестал быть далекой окраиной мусульманского мира. За несколько десятилетий небольшое государство в низовьях Амударьи превратилось в огромную империю. При Ала ад-Дине Текеше, отце Мухаммеда II, а затем при самом Мухаммеде хорезмшахи поочередно повергли Караханидов, каракитаев, Гуридов, установив господство над всем Мавераннахром, Хорасаном и значительной частью Ирана. Их армия считалась сильнейшей в регионе, а двор — одним из самых богатых и влиятельных.

Однако расширение державы поставило перед Мухаммедом II вопрос, который сложно было решить только военными победами. В исламском мире начала XIII века существовала не только иерархия силы, но и иерархия духовного авторитета. Даже самые могущественные султаны считались частью политического порядка, в центре которого находился повелитель всех правоверных — багдадский халиф из династии Аббасидов.

Конфликт между ним и хорезмшахами имел свою предысторию. Когда после победы над сельджукским султаном Тогрулом III в 1194 году Текеш занял Рей и Хамадан, халиф ан-Насир Лидиниллах потребовал от шаха очистить Западную Персию и довольствоваться Хорезмом. Текеш отказался, заявив, что его владения, даже с включением Ирана, недостаточны для содержания многочисленного войска, и просил халифа уступить ему еще и Хузестан — фактически единственную провинцию за пределами междуречья Тигра и Евфрата, которой владел ан-Насир. Этот территориальный спор, подкрепленный личной враждой, передался по наследству Мухаммеду II.

Между тем держава халифа переживала не лучшие времена. О тех веках, когда власть Аббасидов достигала пределов Индии и берегов Атлантики, остались только воспоминания и тени былого величия. Но пусть халиф ан-Насир контролировал лишь окрестности Багдада и небольшие территории в Ираке, его духовный авторитет оставался непререкаемым. Сам же город по-прежнему считался центром всего мусульманского (суннитского) мира.

К 1217 году ситуация для хорезмшаха складывалась как никогда благоприятно. Все ключевые противники были устранены, и Мухаммед II, носивший титул «Тени Аллаха на земле», видел себя не просто правителем, но преемником древних шахиншахов, чья держава простиралась от Инда до Средиземного моря. Багдад в этой картине мира занимал особое место — и как военная цель, и, главное, как символ легитимности. По словам Шихаб ад-дина Мухаммеда ан-Насави, личного секретаря последнего хорезмшаха Джалал-ад-дина Манкбурны:

«Когда авторитет султана [Мухаммеда] возрос, и великим стало имя его, <…> он начал энергично требовать господства и власти в Багдаде, таких же, какие были у рода Сельджука. Он не раз отправлял послов с такой миссией, но не получил согласия на то, о чем просил. Между тем он не оставлял намерения получить то, чего хотел, и считал, что наступит время, благоприятное для осуществления желания и достижения долгожданной цели».

Государство хорезмшахов в начале XIII века

Со своей стороны ан-Насир не ограничивался пассивным ожиданием. Не имея возможности выставить против Хорезма сопоставимую армию, халиф отчаянно интриговал — рассылал послов к исмаилитским имамам Аламута, подбивая их на вылазки против хорезмийских гарнизонов в Ираке, вступил в тайные переговоры с царями Грузии, предлагая им совместные действия против общего врага. Более того, как сообщает современник описываемых событий, египетский историк Ибн Васил:

«Когда хорезмшах двинулся на Багдад, халиф написал Чингиз-хану, владыке татар, подстрекая его напасть на страну хорезмшаха».

Ему вторит хронист XIV века аль-Макризи:

«Халиф, страшась султана Ала ад-Дина Мухаммада, когда тот вознамерился захватить Багдад и превратить его в столицу своего государства, писал Чингиз-хану, владыке татар, подстрекая его напасть на страну хорезмшаха».

Впрочем, многие авторитетные историки, включая Василия Бартольда, считают подобные заявления домыслами, основанными на политических сплетнях той эпохи. Аналогичным образом в Европе приверженцы римского папы утверждали, что монголов призвал германский император Фридрих II, а сторонники императора обвиняли в том же самом понтифика.

Так или иначе, халиф не сидел без дела. Вообще, ан-Насир в отличие от многих поздних Аббасидов не смирился с ролью простого духовного символа мусульман. Он пытался вернуть Багдаду политическое влияние, укреплял власть в Ираке, стремился контролировать баланс сил между военными лидерами региона. Так что в лице хорезмшаха, претендовавшего на господство над всем исламским востоком и грозившим нарушить этот баланс, он видел своего главного противника. Ожидая вторжения, халиф приказал углубить рвы вокруг своей столицы и восстановить стены, которые обветшали за несколько столетий. В Багдаде были созданы склады продовольствия, достаточные для двухлетней осады.

Со своей стороны и Мухаммед II не ограничивался только военными приготовлениями. Чтобы лишить халифа последней идеологической опоры, он предпринял шаг, на который никто из его предшественников не решался. Поводом послужила переписка, обнаруженная в 1215 году после захвата Газны: в архиве гуридских султанов нашли письма ан-Насира, где тот подстрекал их к войне с Хорезмом.

В ответ на интриги халифа Мухаммед созвал в Хамадане совет ведущих богословов и факихов — знатоков исламского права. Им были предъявлены документы, обличавшие ан-Насира в нарушении заветов веры: в тайных сношениях с исмаилитами-еретиками, покровительстве грузинским христианам, уклонении от обязанности защищать мусульманские земли от неверных. Совет, состоявший из угодных шаху улемов, вынес решение, что ан-Насир недостоин своего сана, а его низложение — дело богоугодное.

Предположительное изображение халифа ан-Насира на багдадских воротах, разрушенных османами в 1917 году

Попутно Мухаммед распорядился прекратить упоминание имени халифа в хутбе — пятничной проповеди, которую читали во всех мечетях его империи. Это был открытый разрыв не только с ан-Насиром, но и со всей традицией суннитской государственности. Для мусульманского правителя того времени не было более дерзкого жеста, чем публичный отказ от сюзеренитета халифа.

Ан-Насир прибегнул к симметричной мере. В Багдаде и во всех областях, которые он контролировал, было приказано проклинать Мухаммеда II во время пятничных проповедей. Конфликт перешел из плоскости политической в плоскость взаимного анафематствования. Мирное решение стало невозможным окончательно, поскольку обе стороны зашли в тупик: Мухаммед II не мог отступить, не потеряв лица перед своими эмирами, а ан-Насир никак не соглашался поступиться вековыми традициями халифата. Единственным выходом оставалась война. И шах, уверенный в своей армии, сделал выбор в пользу оружия. То, что задуманный поход обернется катастрофой, не было очевидно ни для самого Мухаммеда, ни для его окружения. В их глазах овладение Багдадом было лишь вопросом времени.

Хорезмшах идет на войну

План Мухаммеда II в отношении Багдада был продуман до мелочей. Он готовился уничтожить Аббасидский халифат как политический институт — завоевать столицу и заменить саму династию. Центральным элементом этого замысла стал антихалиф. В 1216 году, еще до выступления армии в поход, Мухаммед провозгласил таковым Ала аль-Мулька из Термеза — иранского вельможу, который должен был занять место ан-Насира в Багдаде. Назначение антихалифа ставило под сомнение идею о том, что халифская власть передается по наследству внутри династии Аббасидов, а сам Мухаммед выступал как восстановитель истинной веры, заменяющий недостойного правителя на праведного.

Одновременно с этим шла административная подготовка. Мухаммед заранее разделил территории Багдадского халифата на икта — налоговые округа, которые должны были быть розданы его эмирам после завоевания. Каждый из приближенных шаха уже знал, какой район ему достанется.

В 1217 году, когда армия уже готовилась к выступлению, Мухаммед II предпринял последнюю попытку подчинить Багдад без боя. Он отправил к халифу посла — кади Муджир ад-Дина Умара, одного из наиболее ответственных дипломатов при хорезмийском дворе. Тому было поручено передать ан-Насиру требование признать господство хорезмшаха. Халиф ответил категорическим отказом и сам в свою очередь отправил к Мухаммеду II главу багдадских суфиев Шихаб ад-Дина Абу Хафса Умара ас-Сухраварди, чтобы отговорить шаха от похода. Мухаммед принял посла с почетом, но после беспредметного разговора ас-Сухраварди вернулся в Багдад ни с чем.

Войска хорезмшаха начали стягиваться к Хамадану. Согласно ан-Насави, Мухаммед собрал:

«Такое количество войск, что ими были заполнены степи и пустыни, но даже и они, при всей своей обширности, не могли их вместить».

Основу армии составляли кочевники-кипчаки, которых хорезмшахи привлекали на службу еще со времен Иль-Арслана (1156–1172). Ала ад-Дин Текеш в свое время женился на кипчакской принцессе Туркан-хатун, и ее родственники заняли ключевые военные должности в государстве. При Мухаммеде влияние матери еще больше возросло — по словам ан-Насави, «большинство эмиров государства были из ее рода».

Помимо кипчаков, в армию входили отряды из других тюркских племен — огузов, халаджей, а также персидские и таджикские пешие ополчения. Однако именно кипчакская конница, закаленная в степных войнах, составляла ударную силу хорезмийского войска.

Перед выступлением на Багдад хорезмшах устроил всеобщий смотр, в котором, по данным источников, участвовало около 150 тысяч конных и 100 тысяч пеших воинов. Арабский историк Сибт ибн аль-Джаузи, современник событий и автор сорокатомной хроники «Мират аз-заман», оценивал численность хорезмийской армии и вовсе в 400–600 тысяч воинов. В исторической литературе можно встретить также цифры в 300 и 400 тысяч. В действительности армия была, по всей вероятности, вдвое меньше приведенных хронистами цифр. Однако какова бы ни была точная численность войск Мухаммеда, очевидно, что с такой силой халифу было не справиться.

В снежном аду

Для того чтобы выйти в Междуречье, Мухаммеду с армией надо было преодолеть горный хребет Загрос, на вершинах которого (до 4,5 километров) даже летом лежит снег. При этом из Хамадана войско вышло только в конце осени 1217 года, когда зима уже вступала в свои права. Хорезмшах разделил свое войско на три части — в авангарде двигался 15-тысячный конный отряд, сам Мухаммед находился в арьергарде.

Горный хребет Загрос

Первые дни марша не предвещали беды. Сначала дорога пролегала по долинам, где снега еще не было, и армия продвигалась быстро. Однако, как оказалось, маршрут был выбран не самый удачный, плюс не были учтены особенности местной погоды.

Когда войско втянулось в горы, начался сильный буран, который шел без перерыва несколько дней. Хорезмийцы двигалась вслепую: проводники не различали дороги, передовые отряды срывались в пропасти. Лошади и верблюды увязали в сугробах по брюхо, многие падали и не могли подняться. Наконец армия окончательно встала. Снег засыпал палатки и шатры хорезмийского лагеря до самых крыш. Сопровождавший хорезмшаха Ан-Насави, описывая происходящее, цитирует строки исламского богослова Аль-Каффаля аш-Шаши:

«Облака рассыпали с неба серебряные монеты,

и горы оделись в одеяние из этого урожая.

И [дуновение] ветра было таким холодным, будто это

вздохи потерявшего все из-за любви к красавицам».

Войско Мухаммеда оказалось зажатым в ущельях, где ветер сбивал с ног, а снег залеплял глаза. Температура резко упала. Люди, кони и верблюды падали и замерзали насмерть. Отдельные части армии теряли друг друга, связь между отрядами прервалась, и дисциплина упала. Ан-Насави продолжает:

«Положение было таково, что беда стала угрожающей и недуг — неизлечимым, а земля, даже белая [от снега], словно почернела, так как гибель настигла множество людей из числа пеших воинов. Из верблюдов не спасся ни один. Одни воины лишились рук, другие — ног».

Потеря верблюдов означала потерю обоза. Именно на этих животных, привыкших к степным просторам, везли продовольствие, воду, шатры, топливо, запасное оружие и доспехи. В войске, которое не могло сдвинуться ни вперед, ни назад, начался голод.

В итоге хорезмшах распорядился поворачивать назад. Его военное начинание обернулось сокрушительным провалом — в Хамадан вернулись лишь разрозненные отряды, изможденные и больные, без оружия и лошадей. Вдобавок, как пишет арабский хронист XIII века Ибн ал-Асир, на обратном пути остатки хорезмийской армии, обескровленные снегопадом и морозом, подверглись нападению местных племен парчам и хаккар, которые были союзны Аббасидам.

С этого момента планы на Багдад потеряли смысл. Могучей армии больше не существовало. Точных цифр потерь не сохранилось, но, как заявил спустя сорок лет посол халифа аль-Мустасима монгольскому хану Хулагу, предостерегая того от нападения на Багдад, Мухаммед «потерял большую часть войска». Персидский историк XIV века Хамдаллах Казвини резюмирует:

«Султан направился из Хамадана в Багдад… Добравшись до труднопроходимого прохода Асед-Абад, он не нашел дороги из-за снега. Все армейские лошади умерли, и он потерял много людей. Поневоле султан повернул к Хамадану, после чего его престиж упал, и он не считал больше свои замыслы против Багдада хорошими».

С Аббасидами пришлось мириться. По словам ан-Насави, после возвращения в Хамадан Мухаммед отправил в Багдад все того же Шихаб ад-Дина ас-Сухраварди, но теперь уже с покаянным посланием. Султан признал, что нарушил границы дозволенного, забыв про уважение, которое должен питать всякий правоверный к халифу:

«Он понял, что Аббасиды — это дом, который сам Аллах поддерживает своими ангелами небесными и тайна продления его жизни и пребывания [на земле] принадлежит Аллаху, а тот, кто упорствует, утратит и ближайшую жизнь и последнюю, а это — явная потеря».

Цена катастрофы

Неудача в горах Загроса стала переломным моментом для Хорезма. Причем главные последствия были даже не в цифрах потерь, а в том, как этот провал изменил положение державы Мухаммеда и самого правителя.

Первым и самым очевидным последствием стало изменение баланса сил в регионе. Халиф ан-Насир не только сохранил трон, но и укрепил свой авторитет. В Багдаде восприняли случившееся как знак божественного покровительства. Ан-Насир публично заявил, что Аллах защитил Аббасидов от посягательств, и это заявление нашло отклик среди мусульманских правителей, для которых неудача хорезмшаха стала подтверждением легитимности халифата. Соседи, прежде боявшиеся шаха, увидели его уязвимость. Грузинские цари, сельджукские султаны, местные эмиры Ирака — все они поняли, что хорезмийская угроза больше не является абсолютной. По словам Василия Бартольда:

«Престижу хорезмшаха был нанесен жестокий удар, тем более что народ должен был видеть в этой катастрофе наказание свыше за святотатственный поход».

Еще одним следствием неудачного похода стало обострение внутренних противоречий в самом Хорезме. Ослабление авторитета Мухаммеда II неизбежно усилило позиции тех придворных группировок, которые и прежде соперничали за влияние на султана. Наиболее могущественной из них оставалась партия Туркан-хатун, фактически управлявшей значительной частью державы через преданных ей кипчакских эмиров. И если прежде это двоевластие еще удавалось скрывать за непрерывными победами, то после катастрофы 1217 года оно стало превращаться в серьезную политическую проблему, и в тот момент, когда державе требовалось быстро восстановить силы и сосредоточиться на новой угрозе, двор хорезмшаха оказался еще глубже втянут в междоусобные склоки. Сам же Мухаммед, очевидно, был психологически надломлен после багдадского провала, чем, помимо недоверия к собственным командирам, можно объяснить его нерешительность перед лицом внешней агрессии.

Не менее важными, вероятно, были и прямые военные последствия. Поход на Багдад стоил Хорезму тысяч людей и большей части обоза. Он подорвал боеспособность армии, основу которой составляла как раз более всего пострадавшая конница. Восстановить ее за несколько месяцев было невозможно. Когда внимание шаха переключилось на восточные границы, ему пришлось заново собирать силы и пополнять войско.

Уже вскоре после возвращения из похода к Мухаммеду прибыли послы Чингисхана с предложением установить торговые отношения и признать существующие границы. Формально ничто не мешало двум державам сосуществовать: между ними не было территориальных споров, а монголы были заняты войной в Северном Китае. Однако хорезмшах встретил инициативу с подозрением. Последовавший вскоре Отрарский инцидент, когда по приказу местного наместника был перебит монгольский торговый караван, а затем казнены и прибывшие с протестом послы, сделал войну неизбежной.

Разумеется, багдадская экспедиция сама по себе не стала причиной последующих поражений Хорезма в войне с Чингисханом. Тем не менее, как считает британский историк и востоковед Питер Джексон:

«Ожесточенная ссора хорезмшаха с аббасидским халифом подорвала способность Мухаммеда выступать в роли защитника правоверия и джихада, тогда как ненадежность значительной части недавно присоединенных владений ослабила подготовку Хорезма к сопротивлению».

Так что, когда монгольская орда вторглась во владения хорезмшаха, его государство оказалось не готово к такому испытанию. Менее чем за три года пали Бухара, Самарканд, Ургенч и другие крупнейшие города державы Мухаммеда, а сам он, ударившись в бега, бесславно скончался на острове в Каспийском море.

Смерть хорезмшаха Мухаммеда. Миниатюра XIV века

Поход на Багдад редко оказывается в центре внимания историков — его затмила последовавшая монгольская катастрофа. Однако именно он стал моментом, когда хорезмшах впервые столкнулся с пределами собственного могущества. Потерпев поражение там, где победа казалась почти гарантированной, Мухаммед утратил не только людей и авторитет, но и время. И как вскоре выяснилось, это были самые ценные ресурсы, которыми он располагал.