Фигура эфталитского всадника на чаше из коллекции Британского музея, конец V века. Фото с сайта Wikimedia
Во второй половине VI века Центральная Азия вступила в один из ключевых периодов своей истории, отмеченный вторжением тюрок и крушением прежнего степного порядка. Именно тогда регион, который на протяжении веков был связан с иранскими языками, кушанским наследием и «гуннскими» державами поздней античности, начал превращаться в пространство тюркской политической и культурной доминации. Однако народы, которых вытеснили или подчинили тюрки, остаются для нас почти неуловимыми. Хиониты, кидариты, эфталиты — названия, знакомые по хроникам, но за ними скрываются неясные конфедерации, династии и элиты, а не четко очерченные этносы. Относительно их перемещений и конкретных событий того периода осталось очень мало информации — источники противоречат друг другу, а археологические находки крайне скудны. Попробуем восстановить ход событий тех смутных лет, когда пришельцы с востока навсегда изменили облик региона.
Время «гуннов»
Политический ландшафт Центральной Азии середины VI века был результатом длительной череды трансформаций, начавшихся еще в эпоху эллинизма. После распада державы Александра Македонского и постепенного ослабления селевкидского контроля регион на протяжении нескольких столетий оставался пространством смены крупных политических образований, каждое из которых соединяло элементы кочевой военной силы и оседлой административной традиции.
Ключевым этапом этой эволюции стало появление в Бактрии юэчжей, пришедших в Центральную Азию из современного западного Китая (Таримской котловины). Китайские источники связывают их переселение с давлением сюнну – мощной конфедерации племен, создавших первую кочевую империю в степях Евразии. Хронист империи Хань Сыма Цянь в своих «Исторических записках» поясняет:
«Когда [юэчжи] были разбиты сюнну, то ушли далеко… на западе напали на Да Ся и подчинили его. Затем основали крупный город к северу от реки Гуйшуй, сделав его ставкой правителя».
Под Да Ся в данном случае понималась эллинистическая Бактрия, а под Гуйшуй — Амударья. Уже этот эпизод обозначил характерную особенность последующей истории региона: новые политические силы стремились не столько разрушить оседлый мир, сколько занять его экономическое и административное ядро.
Из среды юэчжей в I веке нашей эры сформировалась Кушанская держава. В правление царя Канишки I она достигла наивысшего расцвета, распространив свою власть от Приаралья до Северной Индии. При кушанах сложилась устойчивая система управления, денежного обращения и транзитной торговли, связавшая регион с другими азиатскими державами того периода. Даже после распада кушанского царства многие элементы созданной при нем системы продолжали функционировать, переходя от одной правящей элиты к другой.
В III–IV веках регион оказался открыт для новых сил, которые в письменных источниках обозначаются как «гуннские». Первыми в этом ряду обычно называют пришедших из Восточного Туркестана кидаритов, чья власть распространялась прежде всего на Бактрию и Согдиану. Их монеты демонстрируют явное подражание кушанским образцам, что позволяет рассматривать кидаритов как одну из посткушанских элит. Очевидно, правители кидаритов наследовали и адаптировали ряд политических и нумизматических традиций своих кушанских предшественников, включая использование титула «кушаншах» и соответствующих мотивов в нумизматике.
За кидаритами следуют хиониты, ираноязычная группа племен, чьи ранние кочевья находились, вероятно, в степях Приаралья. Они известны главным образом по сообщениям римских и персидских авторов. В IV веке хиониты выступают как политически организованная сила, способная вести длительные войны, заключать союзы и оказывать давление на восточные границы Сасанидского Ирана. Аммиан Марцеллин, например, упоминал хионитов как серьезную военную силу на восточных рубежах Персии. При этом сведения о них остаются фрагментарными и не позволяют проследить ни устойчивую династическую линию, ни четкие границы политического контроля.
Для исследователя, работающего с письменными свидетельствами IV–V веков, политическая карта Центральной Азии того времени напоминает мозаику из разных и не всегда четко разграниченных политических образований. Новые правящие группы используют наследие предшественников — территории, династические центры, символы власти, — почти не оставляя собственных, легко различимых следов. Одни и те же районы переходят из рук в руки, а смена политического господства считывается прежде всего через изменение имен и этнонимов, а не через описание устойчивых государственных структур.
Даже попытка выстроить последовательную хронологию сталкивается с серьезными трудностями. Периодизация событий эпохи остается предметом споров: одни и те же войны, политические кризисы и даже годы правления отдельных правителей в различных реконструкциях могут отстоять друг от друга не то что на десятилетия, а на столетия. Показателен пример кушанской хронологии: датировка правления почти всех известных царей, включая Канишку, варьируется в историографии чрезвычайно широко — в пределах нескольких веков.
И все же общая картина событий указывает на важный сдвиг: к середине V века прежние политические образования — хионитские и кидаритские — утрачивают самостоятельную роль, уступая место новым формам власти, связанным уже не с отдельными племенными союзами, а с более масштабной гегемонией над оседлыми областями и транзитными путями Центральной Азии. И таким гегемоном становятся эфталиты.
Они создали, пожалуй, наиболее масштабное и долговечное политическое образование среди всех «гуннских» держав Центральной Азии. Этническое происхождение эфталитов и их связи с кушанами, кидаритами и хионитами остаются предметом споров, хотя значительная часть современных исследователей считает их ираноязычным народом или конгломератом племен, на который оказали влияние и тюрки, и монгольские этносы. По одной из наиболее распространенных версий, несколько хионитских царей носили имя Эфтал, отсюда и возникло название эфталиты. А сходство звучания «хион» и «гунн», видимо, и объясняет тот факт, что византийские историки называют хионитов (эфталитов) «белыми гуннами».
Нумизматические изображения эфталитских правителей передают черты, которые можно охарактеризовать как выраженно европеоидные: прямой, подчеркнутый нос, крупные глаза. Мужчины носили усы, но брили бороды, женщины заплетали косы.
Византийские авторы подчеркивали отличие эфталитов от привычного образа кочевников. Прокопий Кесарийский писал:
«Эфталиты являются гуннским племенем и называются гуннами, однако, они не смешиваются и не общаются с теми гуннами, о которых мы знаем… соседствуют они с персами у северных их пределов… Они не кочевники, как другие гуннские племена, но издавна живут оседло на плодоносной земле… Среди гуннов они одни светлокожи и не безобразны на вид. И образ жизни их не похож на скотский, как у тех. Ими правит один царь и обладают они основанным на законе государственным устройством, живя друг с другом и с соседями честно и справедливо, ничуть не хуже римлян или персов».
Центр государства эфталитов располагался в регионе Тохаристан (историческая область в верховьях Амударьи, включающая южный Таджикистан, Узбекистан и северный Афганистан), а его границы простирались до Арала, Восточного Туркестана и северо-западной Индии. У «белых гуннов» не было столицы в классическом понимании этого термина, при этом важнейшими городами царства были Кундуз, Газни, Самарканд, Балх, Кабул и особенно Бухара, само название которой некоторые исследователи связывают с эфталитами. Осев в Центральной Азии, они сохранили традиционные верования кочевых народов, такие как поклонение огню, солнцу, культ предков, однако буддизм и христианство (несторианство) также получили широкое распространение.
В действительности эфталитская держава не была централизованным государством. Она представляла собой скорее конфедерацию племен (княжеств), объединявшихся вокруг царей и скрепленных династическими связями. Центральная власть опиралась главным образом на войско, дипломатические связи и контроль над основными коммуникациями, а не на устойчиво оформленные институты управления.
Ключевым внешним элементом этой системы стали отношения с Сасанидским Ираном. В V веке эфталиты нанесли персам ряд тяжелых поражений, кульминацией которых стала гибель шахиншаха Пероза. Византиец Приск Панийский сообщает, что правитель персов оскорбил царя эфталитов Кунху, подменив обещанную ему в жены собственную сестру другой женщиной. Раскрыв обман, Кунха оставил эту женщину супругой, но задумал месть. Он хитростью выманил 300 знатных персидских военачальников, часть казнил, а остальных изувечил. В 483 году Пероз начал войну против эфталитов, но его войско попало в западню и было полностью разгромлено — сам Пероз погиб вместе с сыновьями. Эта катастрофа потрясла всю персидскую державу — по словам источников, в Иране:
«В мирное даже время никто не мог мужественно и без страха смотреть на эфталита или даже слышать о нем без ужаса».
Однако уже в VI веке положение изменилось: Иран восстановил силы, а внутренняя ограниченность эфталитской модели власти стала более заметной. Тем не менее справиться самостоятельно с грозным соседом персы, истощенные постоянными войнами с Византией, были не в силах. Одолеть эфталитов им помог новый политический игрок, полностью перекроивший карту Евразии.
Гости с Алтая
Формирование Тюркского каганата происходило вне традиционных центров центральноазиатской государственности — в степных и горностепных районах Алтая и Монголии. Однако для истории региона принципиально важно не происхождение тюрок как таковое, а скорость, с которой они сумели подчинить себе обширное пространство степей и взять под контроль ключевые транзитные маршруты. Уже в 550-е годы власть каганов распространялась на земли, ранее входившие в орбиту жужаней и других степных объединений, что радикально изменило баланс сил к северу и востоку от Согда и Тохаристана.
В отличие от эфталитов, контролировавших оседлые области Центральной Азии через унаследованные административные структуры, тюркская власть первоначально формировалась в степной среде и была ориентирована на военное господство и систему вассальных зависимостей. Их сила заключалась в мобильности, жесткой иерархии знати и способности быстро концентрировать ресурсы для военных кампаний. При этом они не стремились немедленно интегрироваться в существовавший до них порядок, а действовали скорее с позиции внешнего арбитра и потенциального союзника.
После разгрома жужаней в 552 году (их остатки ушли в Европу, где, по одной из версий, стали известны как авары) и провозглашения Бумына каганом власть тюрок начала быстро распространяться на запад. Уже в середине 550-х годов под их контроль перешли племенные союзы Восточного и Центрального Алтая, а затем территории Семиречья. Бумына во главе каганата сменяет его второй сын Мукан, при котором тюркское государство достигло своих максимальных границ. Китайские источники описывают Мукана следующим образом:
«Он выглядел особенно — его лицо было шириной более ступни и имело очень красный цвет; глаза его блестели, как два стеклянных шара; он был силен и жесток от природы. Он ревностно занимался завоевательными походами».
К слову, в походах более отличился младший брат Бумына — Истеми, которому была доверена власть над западным крылом каганата и который возглавил продвижение тюрок к пределам Центральной Азии.
В течение второй половины 550-х годов отряды Истеми подчинили земли долины Или и прилегающие степные районы, вытеснив или поставив в зависимость местные племена. Выход к северным отрогам Тянь-Шаня обеспечил тюркам контроль над ключевыми участками сухопутных торговых путей между Китаем и Персией. Вслед за этим тюркская власть распространилась на восточный Туркестан, что привело к прямому соприкосновению каганата с областями, находившимися под эфталитским влиянием.
К концу 550-х годов тюрки появляются в районах, примыкающих к Чачу (Ташкенту) и Фергане. К этому же времени относятся первые прямые дипломатические контакты между каганатом и Сасанидским Ираном, заинтересованным в изменении баланса сил на своих восточных рубежах.
Инициатором переговоров выступил шах Хосров I, желавший отомстить «белым гуннам» за смерть своего деда — Пероза. Персы заключили временное перемирие с Византией и отправили в тюркскую ставку посольство с предложением совместного нападения на эфталитов. Последовал обмен дипломатами — вероятно, процесс сближения двух держав занял несколько лет. Классик персидской литературы Фирдоуси дает такие подробности: послы тюрок к шаху должны были пройти через территорию Согда к побережью Джейхуна (Амударьи), хотя все эти области были заняты эфталитами. Их царь-хушнаваз Гатифар (Гатфар) с целью не допустить союза между каганом и шахом приказал убить дипломатов. Лишь один из них спасся и принес известие о происшедшем кагану, после чего:
«Сердце его [кагана] наполнилось болью, а голова местью».
Где-то в районе Бухары
Когда тюркам и персам удалось договориться о совместных действиях, их союз был закреплен женитьбой Хосрова I на дочери Истеми (от этого брака родился будущий шах Хормизд IV). Эфталитское государство оказалось зажатым с двух сторон, и война стала неизбежна. Ее датировка ограничена десятилетием между 560 и 570 годами, но более точные даты установить практически не представляется возможным, поскольку источники противоречат друг другу. По оценке Льва Гумилева, военные действия против эфталитов начал в 560 году Истеми, причем формальным поводом стало убийство тюркских послов. Со своей стороны, византийский историк и дипломат VI века Менандр Протектор, говоря о событиях, относящихся, скорее всего, к началу 562 года, приводит следующее заявление Истеми:
«Когда покончу я войну с эфталитами, нападу на аваров, и они не избегнут моих сил».
И после этих слов предводитель тюрок, по словам Менандра, «устремился против эфталитов». Показательно, что Истеми именуется у этого источника «Дизабулом», что, вероятно, означает «ябгу» — титул, по одной из распространенных версий, заимствованный тюрками из кушанской политической традиции, сохраненной и переданной эфталитами.
Их царь Гатифар, потеряв ранее в лице жужаней единственных союзников против тюрок, пытался выйти из дипломатической изоляции и завязать отношения с Китаем, но безуспешно. Тем временем Истеми повел свою армию на запад, взял Чач, переправился через Чирчик и Сырдарью и, захватив Самарканд, разбил лагерь на берегу Зеравшана. В свою очередь Хосров I вторгся в пределы эфталитов со стороны Тохаристана и двинулся по направлению к Несефу (Карши) и Бухаре.
Гатифар собрал войска вассалов со всей своей державы. В его армии сражалась также часть ушедших на запад жужаней. Не решившись принять бой на равнине, где тюркская конница имела явное превосходство, предводитель эфталитов начал маневрировать, пока у Гол-Зарриуна — вероятнее всего, в окрестностях Бухары (хотя часть исследователей локализует его в районе Карши) — противники не сошлись в решающем сражении, продолжавшемся восемь дней и завершившемся полным поражением эфталитов. Сам Гатифар уцелел и с остатками войска бежал во владения персов. Одно из немногих описаний битвы имеется в «Шахнаме» Фирдоуси:
«Выводит Гатфар многочисленный строй
Хайтальских [эфталитских] отважных воителей. В бой
Войска устремились с обеих сторон,
схватились, и пути уж ветрам преграждены!
Поднялся тут вихрь, и небесных светил
сиянье за тучею черной сокрыл.
Клинков закаленных блистанье везде,
Тяжелых булав грохотанье везде.
В Гатфарову сторону на день восьмой
Вдруг ветер подул. Мир окутался тьмой.
Такое понес поражение Хайтал,
От коего долгие годы не встал».
Датировка крушения эфталитского государства также остается дискуссионной, однако большинство исследователей помещают его падение в интервал между 562 и 567 годами. Полный характер поражения «белых гуннов» подтверждается византийскими источниками. По словам Менандра Протектора, когда в 568 году ко двору императора Юстина II прибыли тюркские послы, между ними состоялся такой диалог:
«И они говорили, что покорили эфталитов, и те платили им дань. “Всю ли, — сказал император, — силу эфталитов вы завоевали?” “Всю”, — ответили послы. Басилевс: “В городах или в селах вы видели эфталитов?” Послы: “Это городской народ, господин”. “Очевидно, — молвил басилевс, — что, без сомнения, ваша власть распространилась над этими городами”. “Именно так”, — ответили они».
Примечательно, что персы, как следует из византийских сообщений, непосредственного участия в разгроме Гатифара так и не приняли. Это, правда, не помешало иранскому послу в Константинополе хвастливо заявить, что именно его «непобедимый» шахиншах «разрушил могущество эфталитов». Плоды победы под Бухарой союзники разделили поровну — граница между сферами влияния Сасанидов и каганата прошла в итоге по Амударье.
Однако мир между персами и тюрками продержался недолго. Уже вскоре они столкнутся в целой серии масштабных конфликтов с участием Византии, целью которых будет установление контроля над главными маршрутами Великого Шелкового пути. Эфталиты в этих войнах принимали участие на стороне кагана. В начале VII века их отряды доходили даже до Рея и Исфахана, откуда были выбиты армянским князем на персидской службе Смбатом Багратуни.
Вообще, напряженные отношения между иранцами и тюрками на этом этапе лишь сыграли на руку эфталитам. В некоторых районах современного Узбекистана «белые гунны» сохраняли полунезависимое положение еще несколько десятков лет. Дольше всего эфталиты держались в районе Кабула, где они дожили до арабского вторжения.
Новая эра
Разгром эфталитского государства привел к глубокой перестройке всей системы власти в Центральной Азии и трансформации ее политической и этнокультурной среды. По словам американского историка Ричарда Нельсона Фрая:
«Это был последний раз в истории Центральной Азии, когда ираноязычные кочевники играли какую-либо роль; в дальнейшем все кочевники будут говорить на тюркских языках, и получится тысячелетнее разделение между оседлыми таджиками и кочевыми тюрками».
Часть эфталитской знати, как, например, Фагониш в Чаганиане (долина Сурхандарьи), признала верховенство Сасанидов; другие вожди «белых гуннов» вошли в новую систему тюркской вассальной зависимости, сохранив локальную власть. В частности, источники VI–VII веков описывают эфталитские владения, лишь формально подчиненные тюркским каганам, в северном и восточном Тохаристане. Это во многом объясняет, почему арабо-персидские и византийские авторы нередко называют одни и те же группы населения то тюрками, то эфталитами.
Вместе с тем заметные изменения произошли в положении автохтонного оседлого населения. Археологические и нумизматические данные показывают, что тюркские правители систематически использовали согдийский язык и письменность в управлении и монетной чеканке. Известно об участии согдийцев в дипломатических миссиях тюрок, а византийские авторы часто упоминают их как посредников. Во многих городах и оазисах региона — Пенджикенте, Чаче, Уструшане — в этот период правили династии смешанного тюрко-согдийского происхождения.
Согдийский торговец (справа) принимает знатного тюрка (слева). Изображение второй половины VI века с гробницы в Сиане (Китай)
Археологические материалы VI–VII веков тоже не демонстрируют резких изменений в керамическом производстве согдийцев после прихода тюрок: основные формы, техника изготовления и орнаментация сохраняют преемственность с эфталитскими временами. При этом в ряде городов (Пенджикент, Самарканд) отмечается появление сосудов с тамгообразными знаками и новыми типами форм, которые исследователи связывают с присутствием тюркской военно-политической элиты, а не с изменением ремесленной традиции в целом.
Одновременно усиливается влияние тюркских традиций художественной обработки металла. Украшения, элементы вооружения и наборные пояса тюркского типа отличались высоким качеством и своеобразием и постепенно входили в быт коренного населения.
В отличие от материальной культуры, сфера верований и культа оставалась вне прямого вмешательства тюркской власти. Каганы не навязывали подданным единую религиозную или идеологическую доктрину, как это делали, например, византийцы, персы, а потом и арабы. В городах Центральной Азии продолжали сосуществовать зороастрийские культы, буддизм, христианство (несторианство) и местные верования. Такая терпимость способствовала стабильности: источники почти не фиксируют антитюркских восстаний в оседлых областях, за исключением межплеменных конфликтов. Вероятно, согдийская знать сама стремилась к союзам с кочевой аристократией, включая смешанные браки, что в долгосрочной перспективе лишь ускорило процессы тюркизации городского населения и формирование оседлого тюркского элемента.
Итогом этих процессов стало формирование нового политического пространства, в котором Центральная Азия оказалась встроена в тюркский мир. Разгром эфталитов открыл путь новому доминированию, основанному не столько на прямом административном контроле, сколько на сочетании военного превосходства и механизмов «мягкой силы». Тюркские каганы выступали прежде всего как арбитры и сюзерены, оставляя местным элитам значительную автономию и опираясь на существующие экономические и культурные традиции. Эта модель — контроль над коммуникациями, вассальные связи и интеграция оседлого населения без разрушения его традиций — позволила тюркам относительно быстро и устойчиво закрепиться в Центральной Азии, определив ее будущее на все последующие столетия.
-
10 февраля10.02От революции к разрыву?Почему в Кыргызстане отправили в отставку влиятельного «серого кардинала» и что за этим последует -
10 февраля10.02Центральная Азия на рандеву у ТрампаПочему в нынешней внешней политике любимчиком быть сложнее, чем сиротой -
19 января19.01Как соловей о розеЖдать ли странам Центральной Азии СВО на своей территории? -
24 декабря24.12Очищать и ZIYAтьЧто Китай может предложить странам Центральной Азии в сфере «зеленой» экономики -
22 декабря22.12ФотоТокийский драйвЯпония инвестирует около $20 млрд в проекты в странах Центральной Азии в течение пяти лет -
17 декабря17.12Сакэ на шестерыхСближение центральноазиатских республик с Японией таит в себе подводные камни



